В стихотворениях Пушкина не раз упоминается таинственный восточный «талисман», который везде сопровождает поэта:
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан...
***
…
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.
И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман.
И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман…
Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя -
Милый друг! от преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!
Известно ещё несколько стихотворений, где упоминается это кольцо. Скорее всего, речь о кольце с печаткой с «восточной» надписью (на иврите), которое Пушкин, интересовавшийся мистикой и древними культурами, регулярно использовал по назначению — запечатывал им письма. Надпись на самом деле не очень интересная: «Симха, сын почётного рабби Иосифа, да будет благословенна его память.» (расшифровано в 1887 году, а до этого все думали, что надпись арабская).
Другое кольцо-талисман Пушкина, с сердоликом, по легенде, ему подарила замужняя графиня Воронцова, в которую он был влюблен. На портрете Тропинина (1827) поэт, возможно, скрыл его, повернув камнем вниз. Пушкин придавал перстню большое значение. После его смерти он перешел к Жуковскому, затем к Тургеневу, а позже — в музей, где был украден в 1917 году.
На той же картине на большом пальце Пушкина виден ещё один «талисман» — перстень с изумрудом, который он позже подарил Владимиру Далю. «Перстень Пушкина, который звал он — не знаю почему — талисманом, для меня теперь настоящий талисман. Вам это могу сказать. Вы меня поймете. Как гляну на него, так и пробежит по мне искорка с ног до головы, и хочется приняться за что-нибудь порядочное», — писал Даль в письме 1837 году, вскоре после смерти Пушкина.
